Реакция на нас с папой в семье всегда была неоднозначной, будто бы мы с ним иногда существовали отдельно от семьи, как на сцене, а остальные находились в партере. Выступления были хоть и не всегда успешны, но всегда запоминающимися, причем зачастую без особых усилий с нашей стороны.

За нами закрепилась репутация красивых и внезапных личностей, безусловно украшающих семью, но расшатывающих ее стабильность. И мы пользовались этим, чего добру пропадать — все равно, спрос с нас невелик.

  • Вся в меня, — сокрушался папа, рассматривая двойки по поведению в моем дневнике, — пацаном бы тебе родиться… В школу я не пойду, пусть мама идет — она дипломат, у нее лучше выйдет.

И мама шла. Вставляла выбитые мною стекла, обреченно выслушивала жалобы учителей и придя домой, перечитывала книги по зачаточной советской детской психологии. Папа предлагал ремень в качестве метода, но мама говорила — «ты с ума сошел, Владимир…», и папа возвращал его обратно в брюки.

Потом брал учебник по математике и вздыхал вместе со мной о наследственной бестолковости, потому что и способности нам достались одинаковые. Папа тоже писал, но стихи и посвящал их маме. Правда, иногда они были с трагическим смыслом, не соответствующим действительности, но он говорил, что это для усиления эффекта и побыть немного роковой женщиной маме не повредит. Мама не возражала.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован.