Когда деревья были большими, а Маня еще звалась Манюней и не знала толком слов ругательных, детям покупались велосипеды. Всем, но не Манюне. Потому, как папин страх потери дочкиного здоровья на ухабах родного двора, был превыше детского желания.

Лишь один раз он согласился на этот опрометчивый шаг, о чем впоследствии сильно пожалел — трехлетняя Маня со всего маху шмякнулась об асфальт, перелетев через бордюр на трехколесном коне.

«Черт!…» или что-то вроде того, подумала Манюня, подняла коня и поплевав на разбитое колено, похромала к порогу родного дома. На пороге соляным столпом высился отец родной. На его глазах совершилась величайшая катастрофа в трехлетней истории жизни дочери. Она. Упала. С велосипеда. И поранила ножку.

Ерунда, что после были и шпильки в розетке, и слопанные «вкусные» таблетки, и хождение по крышам без страховок, и много еще чего, о чем папа и не догадывается до сих пор, но велосипед был признан злом и покаран. Его разобрали по частям и захоронили в разных местах.

Сама идея велопробегов была предана остракизму, а фраза «хочу велосипед» приравнивалась к «хочу вертолет и миллион долларов», то есть терроризм и манипуляция слабыми отцовскими нервами в чистом виде.

Но Маня не была бы Маней, если бы не обошла запрет. Она выпросила в десять лет у папы скейт и успешно гоняла на чужом велике в обмен на прокат собственного скейта. И папа был спокоен, и дочь при деле, и все хорошо выходило.

А велосипед у меня все-таки будет — Жорик обещал купить, он не папа, он моих коленей разбитых не видел и ничегошеньки ему не страшно. Пока, по-крайней мере…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован.