Старый дом.

 

Мне довелось прожить почти десять лет в старом доме на Молдаванке. Дом был пятидесятых годов постройки — бывшие коммуналки, где чугунные перила на лестницах, дух старины, кошек, еды и местами сырости.

Странные планировки, тонкие внутренние стены из дранки и толстенные наружные. То, что стены из картона выяснилось во время замены трубы отопления – ее просто выкрутили из батареи через стену и вынули, не заходя ко мне в дом.

Чтобы посмотреть привезли ли молоко, надо было вывалиться по пояс из окна. Солнце, за счет глубоких оконных проемов, дальше подоконника не распространяется — цветам прекрасно, но в комнатах всегда должен гореть свет.

За счет соседей, нас в доме всегда было на шесть человек больше. В разных частях квартиры я слышала разных людей. В кухне ругались три тетки, живущие снизу и связанные родственными узами. Ругались каждый раз как в последний – драма, надрыв, проклятия и совместные объединяющие рыдания.

Сначала я прислушивалась и даже хотела как-то поучаствовать, но потом фабула мне стала понятна и я решила предоставить им возможность разбираться самостоятельно. Основная причина – загубленные мечты и надежды, единолично выпитая минералка или съеденный торт — не важно.

Слева жила бабушка, к которой переехал сын, разведшийся с женой. Маму тут же поразил инсульт и вместо ухода за собой, сына получил возможность ухаживать за мамой, что он впрочем, с успехом и делал. Мы с ним сошлись на почве любви к шансону и по политическим взглядам.

Установили график пользования роялем, и он мне даже пару раз выпускал на улицу стрижей, живущих под стрехой над балконом. Стрижи промахивались гнездом и падали ко мне на балкон. Я могла только содрогаться, но взять их в руки — исключено. Сосед вздыхал, тушил сигарету и шел их выпускать.

Справа поначалу жила тихая бабушка с зычным голосом, которую впоследствии также поразил инсульт. Посмертно квартиру продали, и туда въехала девица несложного поведения. Перед началом ремонта она в шикарном прозрачном пеньюаре, пахнущая тяжелейшими духами и в белых кудрях, обошла всех соседей, сообщить, что ремонт начался, и она приносит извинения. Глубокие как её декольте. Подъезд заинтересовано кивал и был не против.

Смысл её жизни заключался в окучивании иностранцев по интернету и вымогании у них денюжки на безбедное существование. Мы относились к ней с пониманием – каждый выкручивается, как может. Немного напрягали рыдания и плохой английский язык, но в целом было терпимо.

Правда, когда спонсоры начали ее навещать, пришлось чуть охлаждать сексуальный пыл ударом кулака в стену в конце акта. В процессе стучать не решались – а ну как испугаем случайную потенцию? Молодой-то уже был не молод, нам же этого не простят…

Запахи кухонь неслись со всех щелей. При входе уже было понятно, кто там истерически варит борщ, жарит рыбу, курицу или закатывает вторую неделю компоты. Проблема с тем, что готовить решалась просто: выходишь на балкон, в парадную, втягиваешь носом запах и все — меню складывалось моментально.

Отдельной обособленной жизни в таком доме не будет никогда, эти квартиры не для эгоистов и интровертов. Когда ты повышаешь голос – замолкают соседи. Слушают. Завтра расскажут тебе, как решить проблему.

Когда ты идешь с Привоза, ты отчитаешься за каждую хамсу, помидор и борщевую кость. Упавший с балкона предмет белья визуально сверяют с жильцами и безошибочно определяют хозяина. Возвращают тут же. Помнят сколько твоему ребенку лет, где она учится и «какие щикарные у нее были сапожки в прошлом годе, будете вырастать – выбрасывайте в нашу сторону».

Старые дома для крепких нервами людей. Для тех, кто не хочет быть один. Для тех, кто скучает среди благ цивилизации, так как в старом доме эти блага вещь весьма относительная…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.